Неточные совпадения
А когда отец возвратился, то ни
дочери, ни сына не было. Такой хитрец: ведь смекнул, что не сносить ему головы, если б он попался. Так с тех пор и пропал: верно, пристал к какой-нибудь шайке абреков, да и сложил буйную голову за Тереком или за Кубанью: туда и
дорога!..
Вот он раз и дождался у
дороги, версты три за аулом; старик возвращался из напрасных поисков за
дочерью; уздени его отстали, — это было в сумерки, — он ехал задумчиво шагом, как вдруг Казбич, будто кошка, нырнул из-за куста, прыг сзади его на лошадь, ударом кинжала свалил его наземь, схватил поводья — и был таков; некоторые уздени все это видели с пригорка; они бросились догонять, только не догнали.
— А это что, — сказала она, вдруг схватив меня за левую руку. — Voyez, ma chère, [Посмотрите, моя
дорогая (фр.).] — продолжала она, обращаясь к г-же Валахиной, — voyez comme ce jeune homme s’est fait élégant pour danser avec votre fille. [посмотрите, как расфрантился этот молодой человек, чтобы танцевать с вашей
дочерью (фр.).]
Потом смотритель рассказывал, что по
дороге нигде нет ни волков, ни медведей, а есть только якуты; «еще ушканов (зайцев) дивно», да по Охотскому тракту у него живут, в своей собственной юрте, две больные, пожилые
дочери, обе девушки, что, «однако, — прибавил он, — на Крестовскую станцию заходят и медведи — и такое чудо, — говорил смотритель, — ходят вместе со скотом и не давят его, а едят рыбу, которую достают из морды…» — «Из морды?» — спросил я. «Да, что ставят на рыбу, по-вашему мережи».
Через минуту его магазин был полон спасавшимися. Раненым делали перевязку в задней комнате
дочь и жена Л. Голицына, а сам он откупоривал бутылку за бутылкой
дорогие вина и всех угощал.
А мужчина говорит, и этот мужчина Дмитрий Сергеич: «это все для нас еще пустяки, милая маменька, Марья Алексевна! а настоящая-то важность вот у меня в кармане: вот, милая маменька, посмотрите, бумажник, какой толстый и набит все одними 100–рублевыми бумажками, и этот бумажник я вам, мамаша, дарю, потому что и это для нас пустяки! а вот этого бумажника, который еще толще, милая маменька, я вам не подарю, потому что в нем бумажек нет, а в нем все банковые билеты да векселя, и каждый билет и вексель
дороже стоит, чем весь бумажник, который я вам подарил, милая маменька, Марья Алексевна!» — Умели вы, милый сын, Дмитрий Сергеич, составить счастье моей
дочери и всего нашего семейства; только откуда же, милый сын, вы такое богатство получили?
Через него они и записочками передавались; у его сослуживца на квартире, у столоначальника Филантьева, — женатого человека, ваше превосходительство, потому что хоть я и маленький человек, но девическая честь
дочери, ваше превосходительство, мне
дорога; имели при мне свиданья, и хоть наши деньги не такие, чтобы мальчишке в таких летах учителей брать, но якобы предлог дал, ваше превосходительство, и т. д.
Когда Марья Алексевна опомнилась у ворот Пажеского корпуса, постигла, что
дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, этот факт явился ее сознанию в форме следующего мысленного восклицания: «обокрала!» И всю
дорогу она продолжала восклицать мысленно, а иногда и вслух: «обокрала!» Поэтому, задержавшись лишь на несколько минут сообщением скорби своей Феде и Матрене по человеческой слабости, — всякий человек увлекается выражением чувств до того, что забывает в порыве души житейские интересы минуты, — Марья Алексевна пробежала в комнату Верочки, бросилась в ящики туалета, в гардероб, окинула все торопливым взглядом, — нет, кажется, все цело! — и потом принялась поверять это успокоительное впечатление подробным пересмотром.
Когда Марья Алексевна, услышав, что
дочь отправляется по
дороге к Невскому, сказала, что идет вместе с нею, Верочка вернулась в свою комнату и взяла письмо: ей показалось, что лучше, честнее будет, если она сама в лицо скажет матери — ведь драться на улице мать не станет же? только надобно, когда будешь говорить, несколько подальше от нее остановиться, поскорее садиться на извозчика и ехать, чтоб она не успела схватить за рукав.
В тревоге и в волнении, Лизавета Прокофьевна буквально чуть не бежала с
дочерьми из воксала всю
дорогу домой.
По первопутку приехал в гости
дорогой тестюшка Харитон Артемьевич вместе с любимой
дочерью Харитиной, — вернее сказать, не приехал, а его привезла Харитина.
Больше всего доставлял хлопот
дорогой тестюшка, с которым никто не мог управиться, кроме Галактиона. Старших
дочерей он совсем не признавал, да и любимицу Харитину тоже. Раз ночью с ним сделалось совсем дурно. Стерегший гостя Вахрушка только махал руками.
Это замечание поставило хозяина в тупик: обидеться или поворотить на шутку? Вспомнив про
дочерей, он только замычал. Ответил бы Харитон Артемьич, — ох, как тепленько бы ответил! — да лиха беда, по рукам и ногам связан. Провел он
дорогого гостя в столовую, где уже был накрыт стол, уставленный винами и закусками.
Степанидушка! — обратился он к старшей
дочери, — поставь-ка, родная, самоварчик, гостье-то с
дороги надо отогреться.
Разбудив жену и
дочерей, отец Прохор приказал им снарядить в
дорогу чересчур легко одетую Дуню, а потом вышел на двор и, разбудив работника, велел ему наскоро запрячь лошадку.
Кто Поташову становился поперек
дороги: деревни, дома, лошади, собаки, жены,
дочери добром не хотел уступить, того и в домну сажали.
— Ничего, ничего, моя
дорогая, — подавляя волненье, сказал Смолокуров, потом, перекрестя
дочь, быстро вышел из комнаты.
Пошли они на Нижний базар. По
дороге купили по душистой дыне да по десятку румяных персиков на поклон Дунюшке, опричь поясков, шитой шелками покрышки на стол и других скитских рукоделий. Опытная в обительском хозяйстве Таифа знала, что скупой сам по себе Марко Данилыч за всякую ласку
дочери не пожалеет ничего. Добрались они, наконец, до его квартиры.
— То солдатки, — заметил Никифор, — а эта — отецкая
дочь. Патап Максимыч не дозволит, а ежели бы ты и лыжи куда навострил, так от него, друг, не уйдешь: со дна морского достанет… Однако меня дорогой-то порядком изломало. Пойти бы отдохнуть.
Поварчивала мать Манефа на Смолокурова, зачем, дескать, столь
дорогие вещи закупаешь, но Марко Данилыч отвечал: «Нельзя же Дуню кой-как устроить, всем ведомы мои достатки, все знают, что она у меня одна-единственная
дочь, недобрые, позорные слухи могут разнестись про меня по купечеству, ежель на
дочь поскуплюсь я.
Ужинать садиться хотели, как сам Патап Максимыч подъехал. Очень удивился он, застав жену дома, да еще с
дорогими гостями, а то было он, исправив в Осиповке кой-какие дела, думал поутру ехать в Комаров, а оттуда с
дочерью в Вихорево за Аксиньей Захаровной.
— Тебе, господин честной, своя
дорога, а нам своя, — сухо промолвил купец и повернул с
дочерью в сторону.
Весело, радостно встретили
дорогих гостей в Осиповке. Сначала, как водится, уставные поклоны гости перед иконами справили, потом здороваться начали с хозяевами. Приветам, обниманьям, целованьям, казалось, не будет конца. Особенно обрадовались Аграфене Петровне
дочери Патапа Максимыча.
— Уж как же вы утешили меня своим посещением! Уж как утешили-то! — продолжал изливаться в восторге Сушило. — Вот уж для праздника-то гость
дорогой!.. Обвенчаем, родной мой, обвенчаем, только привозите!.. Патапка-то, Патапка-то!.. Вот потеха-то будет!..
Дочь за мещанином, да еще плюгавый, говорите.
Гости один за другим разъезжались… Прежде всех в
дорогу пустился удельный голова с Ариной Васильевной. Спешил он пораньше добраться домой, чтоб на ночь залечь во ржах на любимую перепелиную охоту. Поспешно уехал и Марко Данилыч с
дочерью. Поехал не прямо домой: ожидая с Низовья рыбного каравана, решил встретить его на пристани, кстати же в городе были у него и другие дела.
Наша хозяйка поручила нам довезти, по пути, до Аранхуэса одну из ее
дочерей, хорошенькую Лолу. И наш спутник Тубино, возвращавшийся в свою Севилью, всю
дорогу усиленно ухаживал за нею и совсем закидал ее своими чисто андалузскими цветами рыцарского красноречия.
Много у него было всякого богатства,
дорогих товаров заморскиих, жемчугу, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны; и было у того купца три
дочери, все три красавицы писаные, а меньшая лучше всех; и любил он
дочерей своих больше всего своего богачества, жемчугов, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны — по той причине, что он был вдовец и любить ему было некого; любил он старших
дочерей, а меньшую
дочь любил больше, потому что она была собой лучше всех и к нему ласковее.
В та поры, не мешкая ни минуточки, пошла она во зеленый сад дожидатися часу урочного, и когда пришли сумерки серые, опустилося за лес солнышко красное, проговорила она: «Покажись мне, мой верный друг!» И показался ей издали зверь лесной, чудо морское: он прошел только поперек
дороги и пропал в частых кустах, и не взвидела света молода
дочь купецкая, красавица писаная, всплеснула руками белыми, закричала источным голосом и упала на
дорогу без памяти.
— Моя
дочь пока еще вовсе не полновластная хозяйка в этом доме. В этом доме я хозяйка и ее мать, — отвечала Ольга Сергеевна, показывая пальцем на свою грудь. — Я хозяйка-с, и прошу вас не бывать здесь, потому что у меня
дочери девушки и мне
дорога их репутация.
О, сколько беспокойств и хлопот причинил старушке этот вывоз
дочерей: свежего, нового бального туалета у барышень не было, да и денег, чтобы сделать его, не обреталось; но привезти на такой блестящий бал, каковой предстоял у сенатора, молодых девушек в тех же платьях, в которых они являлись на нескольких балах, было бы решительно невозможно, и бедная Юлия Матвеевна, совсем почти в истерике, объездила всех местных модисток, умоляя их сшить
дочерям ее наряды в долг; при этом сопровождала ее одна лишь Сусанна, и не ради туалета для себя, а ради того, чтобы Юлия Матвеевна как-нибудь не умерла
дорогой.
Ей не приходило на мысль, что на открывавшейся ей
дороге может неожиданно стать
дочь этого народа. О существовании Настасьи Минкиной она не имела никакого понятия.
Плача на груди матери, она не давала ей в настоящее время повода для расспросов о причине, так как старуха думала, что они вместе оплакивают
дорогого усопшего. Не знала Дарья Алексеевна, что ее
дочь плачет вместе с тем и о похороненном ее счастье.
«
Дорогой Никита Антоныч, я пришел к вам просить руки вашей
дочери.
На половине
дороги обогнали телегу, в которой ехал старик Основа с двумя маленькими
дочерями, а потом другую телегу, в которой лежали и сидели брательники Гущины. Лошадью правила их сестра Аграфена, первая заводская красавица.
Мухин еще
дорогой подхватил
дочь на руки и, горячо поцеловав в щеку, шепнул на ухо...
— Садитесь, садитесь, мой
дорогой Федор Иваныч. Ах, как я рада! Позвольте, во-первых, представить вам мою
дочь, Лизу…
Но через несколько минут погрузилась она в некоторую задумчивость — осмотрелась вокруг себя, увидела
дочь своего соседа (пятнадцатилетнюю девушку), идущую по
дороге, — кликнула ее, вынула из кармана десять империалов и, подавая ей, сказала: «Любезная Анюта, любезная подружка!
Но это невероятно! вы заговариваетесь,
дорогой мой! (франц.)] — слышится мне отвсюду голос его превосходительства, который, несмотря на мои идеалистические наклонности, очень меня любит, потому что я говорю по-французски и довольно удачно полькирую с его
дочерью.
Бессознательно помогала этому и сама Капитолина Андреевна: раздраженная упорством молодой девушки, она настойчиво требовала от нее приветливости и кокетства по адресу тех или других указанных ею избранников; на чем свет стоит поносившая Савина, которому не могла простить вмешательства между ней и ее
дочерью в первый вечер, и на которого всецело сваливала неудачу первого дебюта, в роли
дорогого приза, ее
дочери.
Иван Александрович сам написал Алфимовым почтительное письмо, в котором уведомлял, что его
дочь нездорова и не может пуститься в
дорогу.
Всё ж будет верст до восьмисот,
А главная беда:
Дорога хуже там пойдет,
Опасная езда!..
Два слова нужно вам сказать
По службе, — и притом
Имел я счастье графа знать,
Семь лет служил при нем.
Отец ваш редкий человек
По сердцу, по уму,
Запечатлев в душе навек
Признательность к нему,
К услугам
дочери его
Готов я… весь я ваш…
Кое-как сделав страшное усилие над собою, я встал, но уже не был в состоянии поклониться, и выходя, провожаемый взглядами соболезнования матери и
дочери, зацепил за стул, который вовсе не стоял на моей
дороге, — но зацепил потому, что все внимание мое было устремлено на то, чтобы не зацепить за ковер, который был под ногами.
Мы пойдем рука в руку, и я скажу им: это моя
дорогая, это возлюбленная
дочь моя, это безгрешная
дочь моя, которую вы оскорбили и унизили, но которую я, я люблю и которую благословляю во веки веков!..
— Я счел себя, однако, обязанным высказаться вашей
дочери, так как привык всегда и во всем идти прямою
дорогой. Увлечь молодую девушку нетрудно, но это против моих принципов, я никогда не решусь обмануть женщину…
На другой день, в назначенный час, Николай Герасимович приехал на станцию железной
дороги, куда вскоре прибыли и графиня Марифоски с
дочерью.
В таких же кружевных мантильях, приколотых
дорогими шпильками и ажурными высокими гребнями, с великолепными веерами из страусовых перьев в руках и в черных кружевных платьях ехали мать и
дочь Гуера на «corido de los toros» (бой быков).
Я ехал в легком шарабане. Возле меня сидела Наденька,
дочь мирового. Она была бледна, как снег, подбородок и губы ее вздрагивали, как перед плачем, глубокие глаза были полны скорби, а между тем она всю
дорогу смеялась и делала вид, что ей чрезвычайно весело.
Григорий Иванович решил поместить Соню под Тамбовом, в имении своего друга доктора, но без себя не решался отпустить
дочь в
дорогу, а отъезд его срывал весь репертуар, державшийся отчасти и на нем.
Известие о переменах в Петербурге еще не доходило до Лемеш, а все самые блестящие представления старушки о величии сына до того далеки были от внезапно поразившей ее действительности, что нетрудно понять ее недоверчивость. Наталья Демьяновна собралась с сыном Кириллом,
дочерьми, внуками и внучатами, родными, двоюродными и пустилась в путь-дорогу.
— Не скажешь ли чего мне, Люда? — пытливо спросила
дочь княгиня Васса Семеновна, когда карета выехала из ворот княжеского дома и покатила по
дороге в Зиновьево.